Политика — такая же наука, как и всякая другая... она требует постоянного изучения, глубоких и долгих размышлений.
Жан-Поль Марат
В весенне-летние дни 1993 Франция отметит два юбилея. Первый имеет всемирно-историческое значение: 200-летие восхождения якобинцев к власти и складывания якобинской диктатуры. Второй — четверть века со времени бурных событий 68-го года, о которых рассказывается в книге Клэр Доил. Возможно, для (экс-) советского читателя этот рассказ в недалеком будущем обретет специфическую ценность: в той напряженной и хаотичной обстановке, которая нарастает в стране, в ближайшие годы вполне можно ожидать и массовые народные выступления, в каких-то аспектах имеющие параллели с французским «красным маем». Будет возможность сравнивать.
Книга содержит добротное изложение событий и их интерпретацию автором. Хорошо передана атмосфера «праздника угнетенных». Клэр Дойл не только сама была во Франции в 1968 и позже, но и серьезно изучала события по первоисточникам. Чувствуется влияние на автора классической работы Маркса «Классовая борьба во Франции в 1848-50 годах».
Автор не скрывает своих симпатий и антипатий, занимает совершенно ясную политическую позицию, многие оценки могут вызвать споры. Читатель может разделять или не разделять изложенную в книге концепцию, но в любом случае она представляет интерес.
* * *
В истории Европы бывают годы, когда социально-политические потрясения, выступления масс почти одновременно вспыхивают в различных ее частях, на востоке и на западе.
1648-50, 1794, 1846-49, 1918-20... Таковы и 1968-69: волна (в различной степени) охватила Польшу и Францию, Чехословакию и Италию, Югославию и ФРГ. В Америке на подъеме было очень мощное антивоенное (против вьетнамской войны) движение, а также студенческое и движение за расовое равноправие.
1968 — горячий год для многих стран, но события, потрясшие весь мир, заставившие на несколько лет вперед сотни миллионов людей о них говорить и их обдумывать, ставшие оселком острейшей идеологической борьбы, давшие многим в мире образцы для подражания, знамена, вдохновение и кажущийся «образ будущего», — такие события произошли в том году лишь в двух странах, Франции и Чехословакии. Правда, в общественном сознании нашей страны французский кризис был очень быстро оттерт на задний план гораздо более значимыми для жителей СССР «событиями в Чехословакии», а вскоре и начавшимися кровавыми столкновениями на советско-китайской границе. Но и в конце 60-х и в 70-е многие советские студенты (и бывшие студенты) изучали май 68-го и французское студенческое движение. Кстати, это и официально поощрялось; конечно, в определенных рамках и до определенных пределов. Наверное, теперь, много лет спустя, да еще после перестроечных и пост-перестроечных идеологических и деловых веяний большинство этих людей напрочь позабыли идейные увлечения своей молодости.
* * *
Мир конца 60-х значительно отличался от теперешнего. Ареал демократии был куда меньше. Во многих странах, где теперь худо-бедно соблюдаются демократической свободы, правили диктатуры. Еще существовала португальская колониальная империя. На Ближнем Востоке, где всего лишь год назад прошла война, на советско-китайской границе, да и на линии противостояния Варшавский договор — НАТО ситуация была весьма напряженной. Полным ходом шла вьетнамская война, в различных странах третьего мира развертывалась партизанская борьба. Борьба народов Азии, Африки, Латинской Америки, прежде всего вьетнамского, вызывала мощную волну солидарности, способствовала радикализации молодежи Запада.
Экономика Франции, да и Запада в целом переживала уникальный, беспрецедентный в истории капитализма XX века период «тридцати славных» послевоенных лет — три десятилетия устойчивого роста, низкой безработицы, стабильного повышения уровня жизни. Время, столь отличное от затяжных кризисных явлений последующих лет.
* * *
Во Франции к 1968 сформировался взрывоопасный коктейль. Во-первых уверенность в себе рабочего класса на фоне длительного экономического подъема, низкой безработицы и даже нехватки квалифицированной рабочей силы. Другой дестабилизирующий фактор — высокая доля молодежи, детей послевоенного бэби-бума, с ее острыми социальными проблемами, энергией и отсутствием многих родительских стереотипов. Если выше перечисленное имело место и в других странах, то чисто французской спецификой были давняя, еще с 30-х годов идущая резкая политическая поляризация (пожалуй, лишь в Италии было тогда нечто похожее) и — самое главное — массовое недовольство режимом де Голля. Абсолютное большинство населения поддерживало генерала де Голля, когда нужно было вывести страну из острейшего кризиса, порожденного алжирской войной (1954-62). Но уже давно «мавр сделал свое дело». Не следует забывать и давние революционные традиции Франции, прежде всего то, что было в «живой памяти»: 1936 год, Сопротивление, да и первые послевоенные годы. Левые обладали внушительной силой и авторитетом (теперешняя ФКП — бледная тень той, что была четверть века назад).
* * *
«Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что он сам о себе думает, точно так же нельзя судить о... эпохе переворота по ее сознанию» (Маркс). Несомненно, субъективное восприятие происходящего участниками и наблюдателями событий — одно, а объективный смысл и логика событий — нечто другое. Чтобы понять их, необходимо изучать факты, не поддаваясь эмоциям, обаянию лозунгов, очарованию героизмом участников событий. Оценки неизбежно меняются в зависимости от временной дистанции и фактов, эту временную дистанцию заполняющих.
Французский май 1968-го — последний столь острый социально-политический кризис в высокоразвитой стране Запада. Но история диалектична: бескризисного развития не бывает, новые кризисы неизбежны, в том числе и в развитых капстранах. Каждое предшествующее явление (а особенно столь значимые и обнажающие суть общественного устройства, как революционный кризис) всегда несет в себе какие-то черточки явлений будущих. Правда, современникам очень трудно догадаться, в чем же эти «признаки будущего» состоят. Наверное, читателю книги Клэр Дойл стоит поразмышлять над этим вопросом.
Н. Преображенский 18.03.93