Развитие событий в 1968 году с первого взгляда, казалось, доказывало бытующее у студентов всего мира убеждение о том, что они могут «детонировать» революцию. Без сомнения, правителей не одной страны бросало в дрожь от такой перспективы! Мир переживал беспрецедентную волну студенческих выступлений: Польша, Италия, Испания, Германия, Британия, Америка. В отдельных странах эта борьба достигла еще более широкого размаха, чем во Франции.
В Испании учащаяся молодежь восстала х против диктатора Франко. В Соединенных Штатах студенты возглавили движение против войны во Вьетнаме, а на юге страны — движение «черного самосознания» и за гражданские права черного населения. В Северной Ирландии студенты участвовали в разгоревшейся с новой силой борьбе против антикатолической дискриминации. Мощное политическое течение, известное под названием «пражская весна», охватило интеллигенцию, студентов и часть рабочих в Чехословакии.
Крупные сражения развернулись почти в каждом университетском городе Германии. Было даже совершено покушение на жизнь лидера студенческого движения Руди Дучке. В Англии, как и в других странах, студенты собирались на многотысячные демонстрации против американской войны во Вьетнаме. И хотя везде студенческие выступления свидетельствовали о наличии более глубоких социальных конфликтов, нигде кроме Франции они не вызвали всеобщую забастовку рабочих — единственную, потенциально способную положить конец власти капитала.
Чем это объяснить? Причина кроется не в применении каких-то особых методов французскими студентами, а в единовременном соединении всех политических и социальных предпосылок революции, превратившихся во взрывоопасную смесь. А бонапартизм де Голля послужил дополнительным усугубляющим «детонатором».
В начале 60-х годов французские студенты были вовлечены в большое движение против войны в Алжире. Не менее решительно, чем кто-либо другой, они поддержали борьбу за независимость во Вьетнаме. Эта дело было особенно важным, поскольку вьетнамские события явственно напоминали бесславную попытку Франции удержать господство в Индокитае — своей бывшей колонии. Американский империализм стал господствовать в Южном Вьетнаме как раз после катастрофического поражения французских войск в Дьенбьенфу (1954г.).
В начале 1968 года студенты заявили о себе требованиями отменить многочисленные ограничения и устаревшие правила в системе образования. Этот протест перерос в открытые столкновения на улицах университетских городков. С проворством, присущим напуганной бюрократии, власти призвали на помощь силы порядка. В ряде случаев полиции удалось утихомирить взбунтовавшуюся молодежь. Нескольким студентам из университета в Нантере (предместье Парижа), среди которых был Даниэль Кон-Бендит, было предъявлено обвинение в «хулиганских действиях». Университетский суд назначил заседание по их делу на начало мая. Назревало крупное столкновение студентов с фашистами. 2-го мая Нантерский университет был закрыт по распоряжению его директора Роша.
А на следующий день ненавистная ЦРС (спецподразделения полиции) разогнала мирную демонстрацию нантерских и сорбонских студентов. Сотни студентов были арестованы. Прекращены лекции в Сорбоне и Сансье-Аннекс. В атмосфере нарастающего возмущения профсоюз университетских преподавателей (СнеСЮП) призвал к забастовке, которую министр образования Ален Пейрефит незамедлительно объявил незаконной.
В воскресенье 5 мая арестованных накануне студентов поспешно оштрафовали и разместили по тюрьмам. Лиха беда начало! Последовало запрещение демонстраций, и тут же забастовки университетов подхватили средние школы. И каждый последующий удар «железного кулака» усиливал гнев и решительность учащейся молодежи.
В понедельник 6 мая ЦРС жестоко расправилась с шестидесятитысячной демонстрацией протеста в Латинском квартале Парижа, вызвав своими действиями всеобщее сочувствие парижан к борьбе студентов. Рабочие всей страны с негодованием услышали по радио весть о зверской расправе. Защищаясь, студенты принялись возводить баррикады из всего, что попадалось под руку. Это были первые баррикады на парижских улицах с 1944 года, когда рабочие восстали против немецких оккупантов накануне вступления в столицу союзных войск. На исходе кровавой ночи 739 раненых оказались в больнице. И еще многие сотни нуждающихся в медицинской помощи нашли приют в домах парижан. Ужас охватил средние слои общества при виде подобного развития событий. В последующие дни во французских газетах появились многочисленные свидетельства очевидцев. Так, например, в газете «Монд» один врач описывал «со всею горечью своего бессилия» разыгравшуюся на его глазах трагедию.
«Выйдя из кафе, я увидел согнувшихся пополам молодых студентов-иностранцев, над каждым из них «трудились» дубинками четверо-пятеро полицейских. Удары наносились остервенело и методически: все больше по лицу, реже по ногам. Книги, которыми юноши пытались защититься, тут же полетели в сторону. Дубинки мелькали без устали, пока наконец несчастных не втащили в полицейский фургон, ожидавший в 30-ти метрах от происходящего. Каким же долгим показался этот путь! Крики возмущения и негодования в адрес истязателей раздавались со всего этого буржуазного квартала.
Одного чернокожего юношу, который попросту шел мимо, схватили и затолкали в «салатную корзину» (патрульный полицейский фургон). Спустя пятнадцать минут он вышел оттуда с окровавленным лицом, прошел шатаясь несколько шагов, и упал. Его тут же уложили на носилки и увезли. Причиной такого усиленного внимания к этому юноше оказался, надо полагать, цвет его кожи.
Чуть позже студентам все-таки удалось оттеснить полицейские подразделения вместе с их машинами и прочим имуществом. На головы блюстителей порядка летели бутылки с верхних этажей. Симпатии жителей были явно на стороне студентов, остававшихся хозяевами территории. На следующий день полиция выдвинет обвинения против иностранцев, и организованная в ответ грандиозная демонстрация растопчет «фараонов», и я признаюсь, что говорю об этом с удовлетворением.»
Отступления полицейских всегда встречались бурными аплодисментами зрителей на балконах. Об отчужденности жителей не было и речи, наоборот, парижане снабжали демонстрантов продуктами и радиоприемниками, прятали их в своих квартирах. Опрос общественного мнения показал, что 80% населения Парижа поддерживали студентов. Правительство явно просчиталось в своем представлении о деятельности крошечной группы изолированных агитаторов. Пейрефит заявлял о «горстке смутьянов», и лидеры «коммунистической» партии послушно вторили подобным мнениям, утверждая, что движение студентов является результатом деятельности разрозненных групп и «группочек» — троцкистов, анархистов и даже агентов ОАС (военно-террористическая организация времен алжирской войны) и ЦРУ!
В БОРЬБУ ВСТУПАЮТ МОЛОДЫЕ РАБОЧИЕ
События 6 мая повлекли за собой бурные дни демонстраций, уличных боев и баррикад. К студентам на баррикадах присоединились молодые рабочие. Ряды бойцов постоянно пополнялись. «Мы — «группочка!» — насмехались студенты над правительством и лидерами коммунистической партии. Демонстранты на улице скандировали: «Да здравствует солидарность студентов и рабочих!», «Освободите наших товарищей!», «Полиция, вон из Латинского квартала!», «Откройте университеты!»
После революции 1848 года по распоряжению префекта полиции Османна узкие парижские улочки были перестроены в широкие бульвары, дабы навсегда исключить возможность перекрыть их баррикадами. А получилось так, что булыжники, которыми вымостили эти самые бульвары, послужили идеальным строительным материалом для баррикад 1968-го! При извлечении булыжников из мостовой пригодился опыт рабочих и их пневматические дрели. Все это помогло наладить достаточно быстрое и эффективное строительство заграждений.
Более 60-ти таких конструкций было возведено за ночь 10 мая, известную теперь как «ночь баррикад». Полиция испробовала все, кроме огнестрельного оружия: слезоточивый газ, дымовые шашки и даже нервно-паралитический газ Си-Эс. Жители близлежащих домов носили и выливали из окон воду по просьбе студентов, чтобы хоть как-то ослабить действие газа на глаза и кожу. От газа пострадали даже пассажиры линии метро под Латинским кварталом.
В одном из столкновений полиция разрядила 30 патронов со слезоточивым газом в помещении кафе. С самых первых стычек с полицией специального назначения студенты скандировали «ЦРС — СС». И с тех пор эта кличка к ней приклеилась. На этот раз штурмовая полиция решила отомстить и приступила к «делу» с угрозами: «Мы вам покажем «СС»!
Студентка первого курса философии рассказывала потом, как она отчаянно пыталась выбраться из уборной кафе, но каждый раз ее вталкивали обратно. А там на полу кричали и мучились пораженные газом женщины — эта участь не миновала и ее. Позже, оказавшись на верху и придя в себя, девушка обнаружила, что полностью лишилась зрения.
Последствия сражений на улице Гей-Люссака были настолько ужасающими, что медики потребовали публичного судебного расследования действий полиции и привлечения виновных к ответственности. Сообщалось о том, что полицейские машины врезались в ряды демонстрантов. Был даже случай, когда полицейская машина протащила человека на переднем бампере целых 30 метров, а потом водитель заявил, что не видел его! Даже Красный Крест, просивший разрешения подобрать раненых, не был допущен полицией к баррикадам в ночь на 10 мая — в разгар кровопролития, когда ЦРС штурмовала баррикады.
А накануне этих событий Пейрефит запретил открыть университет в Нантере. Общий гнев, вызванный грубым ответом правительства, достиг точки кипения. Лидеры крупнейших профсоюзных организаций и левых партий вынуждены были призвать трудящихся к 24-ти часовой всеобщей забастовке в понедельник 13 мая. Премьер-министр Помпиду немедленно заявил об открытии Сорбонны и выводе полиции. Но этого было слишком мало, да и поздно обещано. «Шлюзы» открыты и не закроются до самого июня. Деголлевский афоризм «государство никогда не отступает» обращается в прах! Для де Голля эти события стали началом его конца.
Студенты не удовольствовались
частичной уступкой правительства, однако ее было достаточно, чтобы воодушевить
миллионы рабочих последовать примеру студентов — бастовать и выдвигать свои
требования. Рабочих, в особенности молодых, зажгли смелость и задор, проявленные
студентами в борьбе. Первоначально студентов побудило выступить их недовольство
чересчур централизованной системой образования, но вскоре они поставили под
вопрос саму структуру общества. Курок спущен — грянула волна рабочих выступлений.
Такая последовательность событий, к сожалению, давала повод учащейся молодежи
вообразить себя движущей силой революции. Хотя в действительности уже была подготовлена
почва для рабочего движения.