Майские дни выплеснули на поверхность глубокое возмущение, вызванное оскорбительным поведением и лживостью голлистского правления. Повсюду на фабриках и заводах выступления недовольных рабочих выливались в серьезные сражения. Грозная всеобщая забастовка грянула после долгих месяцев «брожения» и время от времени вспыхивающих конфликтов.
В 1963 г. правительство потерпело психологическое поражение в поединке с шахтерами, выстоявшими два с половиной месяца забастовки и добившимися частичной победы. Президентские выборы в декабре 1965 г. прошли не столь гладко для де Голля: из-за успеха Миттерана пришлось организовать второй тур.
В 1967 г. и в начале 1968 забастовки и локауты охватили рабочих автомобилестроения, металлургов, кораблестроителей и общественный сектор. Основные профсоюзные федерации призывали к однодневным и даже одночасовым забастовкам. То, что большинство рабочих (около 80%) не входили в профсоюзы, не помешало им принять участие в стачечной борьбе. Однако, именно такие неорганизованные рабочие коллективы часто оказывались брошенными на произвол судьбы в моменты ожесточенных схваток с силами порядка.
В июне 1967 г. администрация завода «Пежо» призвала полицию для расправы с забастовщиками; были убиты двое рабочих. Профсоюзные активисты, пытавшиеся создать организацию, были уволены. На заводе синтетических волокон «Родиасета» в Лионе борьба приняла затяжной характер: летом 1967 г. 14000 рабочих приняли участие в 23-дневной забастовке. Последовавшие вскоре увольнения и локауты были встречены массовыми выступлениями, не затихавшими и в 1968 году. Не менее бурные события происходили на автозаводе «Савьен» в Кане в январе 1968: на несколько дней схватки рабочих с войсками выкатилась за линию пикетов и бушевали на улицах города.
Высоким уровнем организации отличались рабочие завода «Рено» в Бийанкуре, где ведомая компартией профсоюзная конфедерация ВКТ охватывала три четверти из 30000 человек персонала (22000 на почасовой оплате). За период с марта по май 1968 г. члены профсоюза организовали не менее 80 акций с требованиями повышения заработной платы, сокращения часов работы и улучшений условий труда.
И в самые первые дни мая стачечная борьба не затихала. 100000 человек вышли на улицы Парижа, чтобы отметить праздник солидарности трудящихся. Поднимая кулаки, молодежь скандировала: «Работу молодежи!» В демонстрациях участвовали рабочие самых разных отраслей. Повсюду провозглашались требования 40-часовой рабочей недели, профсоюзных прав и отмены последних постановлений о социальном обеспечении. Две крупнейшие профсоюзные конфедерации — ВКТ и ФДКТ (бывшая католическая) — уже объявили 15 мая днем действий по проблемам социального обеспечения и безработицы. А на 8 мая они намечали массовые демонстрации на западе Франции.
В выпуске «Монд» от 3 мая сообщалось о напряженной обстановке на авиационном заводе «Сюд Авиасьон» в Нанте, в департаменте Луар Атлантик. Рабочие выступили против снижения заработной платы, которое, по настоянию хозяев, должно было сопровождать сокращение рабочей недели до 46,5 часов. Всю первую неделю мая они останавливали работу по нескольку раз на дню. Их требования поддержали служащие. Именно этому заводу суждено было стать тиглем крупнейшей забастовки.
3 мая типографские рабочие выступили с угрозой забастовки. Водители парижских автобусов провели спонтанную забастовку против увеличения рабочего дня, в результате, в одном из пригородов курсировали 10 автобусов вместо 180.
5 мая 560 работников покинули цеха сахарного завода. 6 мая о своей готовности вступить в стачечную борьбу заявляют водители такси и почтовые работники. Газета «Монд» говорит и о «кризисе в больницах».
На следующий день профсоюзы полицейских обсуждают свои требования и предлагают провести акцию 1-го июня. На Корсике начинают захват предприятий молодые сельскохозяйственные рабочие. Грозятся забастовкой авиадиспетчеры. На автомобильном заводе Берлье бастующие в течение 24-х часов отстаивают выплату надбавок. Свои требования обсуждают профсоюзы метеорологов! Горняки, добывающие железную руду, бастующие уже месяц, блокируют в течение часа одну из общегосударственных автомагистралей. В руках забастовщиков литейный завод, швейная фабрика занята работницами на недельный срок.
Самые драматичные события этого предварительного этапа развернулись на западе Франции: в массовых демонстрациях участвовали энергетики, транспортники, машиностроители, рыбаки, почтовые работники, строители, учителя, учащиеся школ, священнослужители, монахини... и, в первую очередь, многочисленная молодежь. В знак солидарности закрылись магазины.
Неудивительно, что кризис особенно тяжело поразил именно эту часть страны с ее слаборазвитой промышленностью, серьезными проблемами в сельском хозяйстве и высоким уровнем безработицы: 45000 школьников, ежегодно заканчивающих средние учебные заведения, безуспешно разыскивали работу в Париже. Сельскохозяйственное производство неуклонно падало, постоянно снижался уровень жизни.
Директор Института экономических и социальных наук в Анжье Поль Уэ писал: «Налицо все предпосылки предреволюционной ситуации». 8 мая в демонстрациях под лозунгом «Запад хочет жить!» приняли участие: в Бресте — 30000, в Кемпере — 20000, в Руане — 10000 человек; Сан Бриёк всколыхнула невиданная со времен Освобождения 10000-ная демонстрация, в Морле на городские улицы вышли 12000 человек, в Анжье и Нанте — 20000, в Ле Мане — 10000. Еще одна бомба замедленного действия начала свой отсчет!
Мощная волна рабочего движения подхватила и закружила в своем потоке лидеров различных партий и профсоюзов. Все большее количество молодых рабочих вливалось в студенческую борьбу. Поведение властей — администрации университетов, министров, полиции — только накаляло обстановку, усиливая гнев и возмущение, готовые прорваться в любом уголке Франции.
В ПЕРВЫЕ ДНИ...
Когда студенческие выступления распространились на заводы, в различных сферах стали происходить неожиданные метаморфозы.
В первые дни студенческих выступлений Пейрефит называл демонстрации «недоразумением местного масштаба», не имеющим ничего общего с событиями, происходящими в Берлине или Варшаве. К субботе 11 мая его жесткая позиция по отношению к студентам была дезавуирована премьером Помпиду. К концу того же месяца его пребывание на посту завершилось.
В первые дни студенческих выступлений президент Федерации левых партий Франсуа Миттеран оказывал весьма осторожную поддержку, говоря: «Каким бы ни было поведение студентов — поведение министра внутренних дел ничуть не лучше». К концу месяца он предложил создание Временного правительства из десяти человек под его предводительством как единственный выход из кризиса!
В первые дни студенческих выступлений лидеры коммунистической партии и ее профсоюзной федерации ВКТ в один голос с советской «Правдой» осудили бунтарей, заявив о том, что «леваки», «анархисты», «троцкисты» и «псевдо-революционеры» мешают студентам сдавать экзамены. К 11 мая они уже призывали всех трудящихся к однодневной забастовке солидарности со студентами под лозунгом «Конец репрессиям!», а к концу месяца власть была преподнесена им на блюдце!
В первые дни студенческих выступлений многие студенты отправлялись на заводы агитировать рабочих присоединяться к их борьбе и уходили ни с чем. К концу третьей недели мая 10 миллионов рабочих последовали их примеру, а затем, в июне, студенческие организации и газеты снова были запоздало запрещены голлистским режимом.
Непреодолимое давление снизу заставило лидеров рабочих организаций развернуться на 180 градусов в студенческом вопросе. Их целью теперь стало возглавить движение и направить его в нужное им русло. «Для многих организаторов демонстраций это само по себе означало конец всем событиям», - как признался впоследствии Андрэ Жансон из ФДКТ. Они рассчитывали на то, что 24-часовая всеобщая забастовка выплеснет основное возмущение, и жизнь вернется в свой обычный круг. Это довольно-таки избитая тактика особенно любима лидерами коммунистических профсоюзов (Жорж Марше, впоследствии ставший генеральным секретарем коммунистической партии, выступал в действительности даже против 24-часовой забастовки). В Италии, кстати, тот же метод был отточен до совершенства — всеобщие забастовки длительностью даже в две минуты вполне достигали поставленной «цели». Французские профсоюзные лидеры тоже частенько грешили этим приемом, нацеленным на рассеивание и ослабление энергии рабочего класса в моменты его готовности к серьезной борьбе. Еще до наступления мая они неоднократно организовывали разрозненные выступления местного характера — либо 24-часовые забастовки в отдельной отрасли, либо закрытие какого-нибудь завода в то время, как остальные продолжают работать, или одночасовое прекращение работы в отдельном цеху. Нередко бывало и такое, что забастовки заменялись составлением петиций и протестами.
Но несмотря на все ухищрения, всеобщая забастовка 13 мая не ограничилась двадцатью четырьмя часами. Она обратилась в грандиозную демонстрацию рабочей солидарности и оказала огромное влияние на сознательность рабочего класса. Коль скоро они почувствовали свою мощь, то в силу существующих социальных условий они должны были идти впереди, никакие препятствия не могли помешать их продвижению. Рабочие самых разных отраслей и профессий вышли на демонстрации: в Париже — 1 млн. человек, в Марселе — 50000, Тулузе — 40000, Бордо — 50000 и в Лионе 60000 человек. «Джин» больше не хотел сидеть в бутылке!
В Париже в тот день демонстрация достигла такого размаха, что полиция вынуждена была стоять в стороне. Уровень преступности резко упал. В районах демонстраций не отмечалось случаев ограблений или битья стекол. Одна только ВКТ снарядила 20000 хорошо организованных дружинников.
Вот как описывал ситуацию в Париже один британский журналист:
«Бесконечная людская лавина... всех не сосчитать. Замыкающие колонну демонстранты смогут начать свой маршрут от площади Революции только через несколько часов после того, как первые ряды достигнут конечного пункта... Нескончаемый поток людей. Среди демонстрантов можно увидеть группы медицинского персонала в белых халатах, несущие плакаты со словами «Где наши «пропавшие без вести»? (Имеются в виду раненые в уличных боях, вскоре после госпитализации исчезнувшие из больниц: высказывалось опасение, что они содержатся под арестом в полицейских изоляторах).
Но всей видимости в выступлениях приняли участие представители всех без исключения предприятий города. Здесь были железнодорожники, почтальоны, печатники, металлурги, работники метро и аэропортов, рыночные торговцы, адвокаты, электрики, сантехники, банковские служащие, строители, работники стекольной и химической промышленности, официанты, муниципальные чиновники, художники и оформители, газовики, продавщицы, страховые агенты, дворники, кинооператоры, водители автобусов, учителя, работники новой отрасли химической промышленности — производства пластмасс. Они шли ряд за рядом — плоть от плоти современного капиталистического общества, безграничная масса; сила, которая может смести все на своем пути, если только захочет... Море плакатов с самыми разными лозунгами и требованиями — профсоюзными, студенческими, политическими, неполитическими... Здесь и транспаранты «Движения против атомного оружия», плакаты родительских комитетов. Многие лозунги встречаются аплодисментами, например, такой как «Освободим новости от цензуры!», представленный работниками телерадиокомпании СОРТФ. Некоторые плакаты отличаются явно символическим характером. Один из таких, принадлежавший группе художников, оказывал особенно гнетущее впечатление: человеческие руки, головы, глаза с ценниками, выставленные на продажу на крюках и подносах в мясной лавке.»
Учитывая всячески укрепляемую их лидерами разъединенность различных организаций трудящихся, весьма знаменательным было наличие сотен общих знамен, с которыми шли, объединившись, профсоюзы. Другие знамена призывали: «Студенты, рабочие и учителя — объединяйтесь!» Красные флаги реяли повсюду. То там, то здесь раздавался «Интернационал». Слышались возгласы «Де Голль — в отставку!» и «Де Голль — убийца!» Ровно в день годовщины прихода де Голля к власти особенно охотно подхватывались речёвки: «Десять лет — достаточно!», «Прощай, Чарли!» и «Счастливого юбилея, де Голль!» Эта грандиозная демонстрация помогла рабочим осознать всю мощь и неодолимость их силы. Такое сознание само по себе является важнейшей составной частью реальной силы. Плотину вот-вот должно было прорвать.
СТУДЕНТЫ ЗАНИМАЮТ УНИВЕРСИТЕТЫ
Сразу же после демонстрации студенты направились в Сорбонну и Сансье-Аннекс, чтобы занять помещения университета и открыть их для рабочих и желающих участвовать в круглосуточных обсуждениях любых вопросов. Основанная еще в 13 веке, Сорбонна столетиями являлась бескомпромиссным цензором, охраняющим интересы католической церкви. Одно время она служила центром преследования протестантов и неверующих.
Теперь же ситуация была иной, последние барьеры сметены и наступил период истинного расцвета свободной мысли, что ярко отражалось в плакатах и лозунгах, покрывших все университетские стены: «Запрещено запрещать!», «Творчество, Непосредственность, Жизнь!», «Будущее станет таким, каким мы его сделаем сегодня!», «Рабочие всех стран, наслаждайтесь!», «Власть в руках воображения!», «Мы ничего не потребуем, мы ничего не попросим — мы возьмем, мы захватим!», «Возможно все!». Эти экстравагантные, экзотические идеи являлись плодами юношеской фантазии, долго сдерживаемой мелочными ограничениями и удушающей централизацией. По причине своей изолированности от рабочего движения студенты ошибочно вообразили, будто их сила рождается именно их действиями вместо действий пролетариата. Действительность порой предавалась забвению, а «демократия» доводилась до крайностей. Спорам не было конца.
Генеральная Ассамблея сорбоннских повстанцев еженощно собирала в здании амфитеатра более 5000 человек. Каждый мог взять слово, как правило, не более, чем на 3 минуты, но некоторые и чуть дольше. В учебных аудиториях размещались всевозможные комитеты: «Оккупационный комитет», «Пресс-комитет», «Комитет по пропаганде», «Комитет рабоче-студенческого взаимодействия», комитеты по делам иностранных студентов, комитеты лицеистов, а также комитеты, ответственные за распределение помещений. Организовывались различные комиссии для разработки специальных программ и проектов, таких, например, как изучение возможностей самоуправления в экзаменационной системе и т.д. Отдельная комиссия занималась собиранием фактов и документов по делу о жестокостях полиции.
Состав комитетов очень часто менялся, иногда даже каждый день, но, тем не менее определенный порядок удалось наладить. В подходящем вместительном холле была организована столовая, в другом помещении — детские ясли. Здесь же, в университете, разместились дортуары (общие спальни) и станция скорой помощи. Расписание дежурств предусматривало регулярную уборку помещений. Отряды «Службы порядка» охраняли входы в университет от возможных нападений полиции и фашистов.
В скором времени почти все французские университеты оказались в руках студентов, и настало время самых разных захватывающих экспериментов: «Критический Университет», «Перманентное Сомнение» и пр. Многие студенты проявляли чудеса мужества и находчивости в разного рода общественной деятельности: они организовали специальные бригады для строительства баррикад, для оказания помощи раненым, для перевозки почты на мотоциклах с красными флагами и т.д. Однако, как бы ни были они горды собой, и как бы ни была велика их уверенность очень многих из них в том, что они «руководят» революцией, поистине драматические события разворачивались в это время в другом месте.
«Тяжелые батальоны» заводских рабочих были уже готовы вступить в бой и увлечь за собой новые слои, еще не имеющие опыта борьбы. «Легкая кавалерия», как назвал Троцкий студентов и интеллигенцию, может совершить предварительный маневр, она проделывает первую брешь в рядах противника, а дело окончательной победы невозможно без могучей армии пролетариата.
После участия в грандиозной демонстрации 13 мая рабочие расходились по домам, находясь под сильным впечатлением от всего происшедшего, и уже спустя несколько дней, а в нескольких случаях — несколько часов, многие из них вновь забастуют, оспаривая право на управление государством.
Президент республики генерал де Голль не делает никаких публичных заявлений и вообще начинает казаться неадекватным происходящему. Известный всему миру тактик, он, тем не менее, решает не откладывать уже запланированный официальный визит в Румынию — как будто ничего ровным счетом и не случилось. Ранее, в мае, он назвал Советский Союз «оплотом Европы». Наверно, они с румынским лидером Чаушеску успокоят друг друга перед опасностью бури, которая могла бы смести с лица земли режимы как одного, так и другого.
В Чехословакии в это время
разворачивается движение, грозящее вылиться в политическую революцию против
власти всех диктатур сталинистского толка на Востоке. Забастовочная волна во
Франции поставила под угрозу не только существование капитализма в Европе, но
в перспективе могла обострить недовольство трудящихся, живущих при сталинистских
режимах. Всеобщая забастовка зашла достаточно далеко еще задолго до возвращения
де Голля во Францию.